Китайская проза на китайском


 
Изучение классической литературы. Синологическое литературоведение как отрасль науки, предметом которой является традиционная литера­тура Китая, т.е. литература с древности по XIX в., возникло в России в конце XIX в. Несколько позже в университетских курсах появилась соответствующая дисциплина — китайская филология. В течение XX в. в России сложилась школа синологического литературоведения, которая по ряду параметров отличается от европейской синологии. Причины это­го явления заложены в особенностях национальной филологической школы, которые, в свою очередь, восходят к специфике традиционной литературы России: наука о китайской литературе долгое время развивалась в рамках отечественной филологии. Это не означало «русификации» представлений о литературном процессе древнего и средневекового Китая. Напротив, ярко выраженная стадиальность литературного развития Китая позволила по-иному взглянуть на русское средневековье и в целом способствовала становлению отечественной медиевистики. Основы русской синологической школы были заложены еще в XVIII в. Ее формированию всегда способствовал стойкий интерес общества к Китаю, который обычно фокусировался на страницах периодических изданий. Уже в XVIII в. в журналах Н.И. Новикова и Я.П. Козельского публи­ковались материалы о Китае, где Китай выступал как положительный пример при обсуждении проблем русской государственности. В этих же журналах появились и первые переводы китай­ской классики — как с французского (перевод Д.И. Фонвизиным трактата «Да сюэ» — «Великое учение»), так и с китайского. Последние (отрывок из «И цзина», «Да сюэ», «Чжун юн») выполне­ны А. Леонтьевым (1716-1786) — сотрудником Азиатского департамента Коллегии иностранных дел, который опубликовал более 20 книг. Среди них: «Китайское уложение», «Китайские поуче­ния», «Китайский мудрец», заметки «О китайском царстве». Тот же Леонтьев издает в 1779 г. «Сань цзы цзин» («Троесловие»), которое служило в традиционном Китае пособием для начального обучения детей. Другой китаевед, З.Ф. Леонтьевский (1799-1874), продолжил ту же общегуманитарную линию: составлял словари, переводил художественную литературу, создавал географические описания, переводил на китайский «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина. В 1835 г. он издает повесть «Путешествен­ник» — прозаическое переложение пьесы Ван Ши-фу «Си сян цзи» («Западный флигель»). Русский перевод этого шедевра китайской литературы был осущест­влен почти на 50 лет ранее перевода Ст. Жюльена, изданного в Женеве в 80-е годы. Несколькими годами ранее в альманахе «Северные цветы на 1832 год», из­данном А.С. Пушкиным, был опубликован перевод с китайского отрывка из романа «Хао цю чжуань» («Счастливый брак», XVII в.). Это был первый китай­ский роман, ставший известным в Европе. В том же, 1832 г. появился русский перевод (с французского) этого же романа под названием «Гаю-Киу-чуэнь, или Благополучный брак». Уже в XVIII в., на самом пер­вом этапе создания переводческой школы, в синоло­гии обозначилась следующая проблема, которая будет актуальной до середины XX в.: насколько термино­логический аппарат переводчика и исследователя, от­работанный на западноевропейской культуре, адеква­тен концепциям традиционного Китая. Идеализированный и несколько экзотический образ Китая, который сложился в России не без французского влияния, начал меняться благодаря деятельности Российской духовной миссии в Пекине (РДМ). Особое место в этой деятельности принадлежит главе миссии с 1807 по 1821 г. о. Иакинфу (Н.Я. Бичурин, 1777-1853), который своими переводами из китайских сочинений по истории, географии, философии и отчасти по словесности (впоследствии составив­шими 12 томов) заложил основы страноведения — комплексной науки о Китае. Бичурин публиковал свои переводы в периодике, что обеспечило ему широкую чита­тельскую аудиторию. Его публикации, а также переводческая деятельность З.Ф. Леонтьевского способствовали появлению «китайской темы» в русской литературе (роман-утопия В.Ф. Одоев­ского, ироничные «китайские романы» Сенковского, комедия Полевого), показали новое, кри­тическое восприятие Китая. Уже на этом этапе «журнального» бытия синологии были подняты принципиальные проблемы: о критическом отношении к историческому источнику и коммен­тарию и о возможно тенденциозном характере китайских династийных историй. Заметим, что в следующем веке, в 1929 г., к этой теме обратится В.М. Алексеев в статье «Китайская история в Китае и в Европе» (изд. в 1975 г.). Бичурин понял, что разные области «науки о Китае» требуют специализированных и профессиональных знаний. В истории русского китаеведения его науч­ная деятельность квалифицируется как «бичуринский период». Благодаря тому что члены РДМ составляли и печатали словари, значительно повысился уровень переводов и публикаций по Китаю. Китайско-русские словари, составленные архимандритом Палладием (П.И. Кафаровым; словарь завершен П.С. Поповым в 1888 г.) и епископом Иннокентием (И.А. Фигуровский) (1909), энциклопедически информативны, так как составители стремились дать в словарных статьях наиболее полное представление о культуре Китая. Типологически деятельность РДМ в истории отечественной синологии соответствует «миссионерскому периоду» в становлении западноевропейской науки о Китае.
 
В.П. ВасильевВ.П. ВасильевЭтап формирования национальной китаеведческой школы связан с деятельностью В.П. Василье­ва (1818-1900). Его вклад в отечественную синологию заключается в создании методологически нового подхода к тексту и комментарию, который сам В.П.Васильев определил как «усвоение собственных воззрений в тех фактах, которые передают китайцы». Им была заложена крити­ческая тенденция в изучении текста и осознана важность создания генеральной концепции раз­вития литературы. В какой-то мере он воплотил эту идею в системном курсе истории китайской литературы, который вошел как «Очерк истории ки­тайской литературы» во «Всеобщую историю лите­ратуры» (1880), издававшуюся, в частности, В.Ф. Коршем, и тогда же вышел отдельным изданием. Это была первая в мире история китайской литературы. В этом «Очерке» В.П. Васильев знакомит читателя с хрони­кой «Вёсны и осени» («Чунь цю»), с «Книгой песен» («Ши цзин») и «Книгой преданий» («Шу цзин»), а также с именами основных поэтов, прозаиков и дра­матургов. Произведения литературы рассматриваются им в исторической перспективе смены династийных домов. Васильев включает в «Очерк» простонародную литературу на разговорном языке (к примеру, популярный в Китае, но малоизвестный исследователям жанр стихотворного романа — таньцы). Именно с Ва­сильева начинается традиция пристального интереса к народной литературе и фольклору. Он явился осно­вателем традиции изучения «Книги песен» — «шицзиноведения», а его работа 1882 г. «Примечания на тре­тий выпуск „Китайской хрестоматии“. Перевод и толкования „Ши-цзина“» не потеряла своей акту­альности и по сей день. Научная индивидуальность ученого особенно ярко проявилась при анализе конфуцианства и буддизма — традиционных мировоззренческих систем Китая. Его книга «Буддизм, его догматы, история и литература» (ч. I. СПб., 1857; ч. III. 1869) будет названа позже В.М. Алексеевым едва ли не самой достойной из всех книг о буддизме на европейских языках. Изучение китайской литературы в конце XIX в. формировалось в рамках университетских курсов. В.П. Васильев публикует «Материалы по исто­рии китайской литературы» и «Китайскую хрестоматию...» в трех выпусках-томах: в 1868 г. — вып. I. Китайские пословицы. Повести из Ляо Чжая и др.; вып. III. Китайские классики: «Ши цзин»; в 1884 г. — т. II. «Лунь юй». В эти же годы он издает дополнения к хрестоматии — «Примечания...», куда включает пословицы, анекдоты, «Домашние замечания императора Кан-си», «Историю военных действий» и даже материал «О сношениях Китая с Россией». Составление сборников текстов с переводом и комментарием было популярной формой подготовки студентов-филологов и одновременно служило формой первой публикации переводов. Подобную работу вели и ученики В.П. Васильева. Так, А.О. Ивановский издал курс лекций и «Китайскую хрестоматию, изданную для руководства студентов восточных языков» (1889), где высказал идею, ставшую базовой для русской синологии, — о широком понимании состава литературы в Китае, которую он назвал «изящной словесностью». Эта идея звучит и в другой его работе — «Изящная словесность у китайцев, их повести, роман и драма» (1890). Впоследствии термин «изящная словесность» стал применяться преимущественно для обозначения функциональных и литературно-философских жанров, относимых к высокой литературе (вэнь, гувэнь). Форми­рование синологического литературоведения шло параллельно с собиранием книжных фондов, их описанием и систематизацией. Сохранились каталоги и описания книг П.И. Каменского и С.В. Липовцова: «Каталог Китайским и Японским книгам, в Библиотеке Императорской Академии Наук хранящимся...» (1818). Традиция собирания и описания книжных фондов продолжается до наших дней и составляет особое библиографическое направление в отечест­венной синологии.
 
Понимание единого характера традиционной культуры Китая и особого значения литературных традиций прежде всего обусловило интерес к мифологии. В самом Китае мифологии как системной науки не было даже в начале XX в. Первой в России и первой в мире работой по китайской мифологии была книга С.М. Георгиевского «Мифические воззрения и мифы китай­цев» (1892), для которой характерно не только темати­ческое исследование мифа, но и стремление показать корни первобытного мифотворчества. В ней особо выделяется лингвистический аспект, который впослед­ствии был забыт и только отчасти возрожден в работах 80—90-х годов XX в. (Г.Г. Стратанович, Э.М. Яншина, ЦГЦ Б.Л. Рифтин, М.Е. Кравцова). Также оказался забытым и тезис о связи мифа с астрономией. Не свободная от недостатков, книга Георгиевского тем не менее не утратила своего значения. Она явилась предтечей ри­туально-мифологического направления в синологии.
 
Другой новаторской работой по мифологии была небольшая статья H. Мацокина «Мифические императоры Китая и тотемизм» (1917).
Этап синологического страноведения XIX в. показал, что китайская культура, в том числе и художествен­ная, — единая система, которая может изучаться только комплексно, что, в свою очередь, способствовало формированию культурологического метода в литера­туроведении. В науке утвердилась концепция о ши­роком составе письменной литературы в периоды древности и средневековья, включавшей не только исторические и философские памятники, но и простонародные жанры. Для начала XX в. одним из актуальных вопросов синологии оставался вопрос о квалификации предмета литературоведения, определении состава традиционной литературы и выработке терминов, которыми можно было адекватно описать ее: ведь специфика традиционной литературы в том, что она выработала свой собственный терминологи­ческий словарь и свою собственную литературную систему, не совпадаю­щую с представлением европейца о художественной литературе и ее границах. Концепция литературы не могла быть заимствована из традиционной китайской литературы, где под литературой понимались преимущественно обрядовые и функциональные жанры. Она не могла быть заимствована из западноевропейского литературоведения, термины которого — belles-lettres, fiction, prose artistique — не передавали жанрового своеобразия традиционной литературы Китая. В русской синологии для обозначения феномена китайской традиционной литературы древности и раннего средневековья был предложен термин «словесность» или «изящная сло­весность». Он явился удачным эквивалентом китайского термина вэнь, которым определялась бессюжетная проза Китая, представляющая собой совокупность жанров с ярко выраженной функциональной направленностью. Для русского читателя в термине объединялись как бел­летристика, так и функциональные жанры, которыми была представлена древняя и средневе­ковая литература России.
 
В.М. АлексеевВ.М. АлексеевНовый этап в изучении традиционной литературы Китая связан с деятельностью акад. В.М. Алексеева (1881—1951). Он вывел синологию за пределы университетских стен, придав ис­следованиям академический характер. С еще большей энергией, чем В.П. Васильев, он отдается идее создания труда, который бы системно описывал китайскую литературу и «отходил бы от школьного учебника». Он настаивал на отношении к китайской культуре как к самобытной, не измеряемой европейскими мерками, имея в виду непродуктивность использования терминов европейского литературоведения при переводе основных концептуальных понятий традицион­ного Китая. В противоположность В.П. Васильеву он уделял большое внимание традиционному комментарию. Поняв, что изучать традиционную литературу вне традиционной эстетической мысли Китая невозможно, он начал свою научную и литературную деятельность с перевода и исследования трактата Сыкун Ту (837—908) «Ши пинь» («Категории поэтических произведе­ний»). В 1916 г. эта большая работа была издана под названием «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту...» Алексеев был автором двух очер­ков «Китайская литература» (1920, 1940), соответство­вавших университетскому курсу по изучению китай­ской литературы (в университетах Западной Европы подобный курс не читался даже в 50-е годы). Он от­носил себя к сторонникам нового направления в си­нологии, «подчиненного общей филологической науке», особо подчеркивал комплексный характер си­нологии и даже мечтал создать теорию «китайского культуркомплекса», тесно связанного с иероглифиче­ским языком. Алексеев предугадал многие теоретиче­ские концепции будущей филологической науки, в частности проблему традиции (он говорил о «стаби­лизации литературного процесса»), а также углубил концепцию состава литературы и теоретически под­крепил ее своими исследованиями по традиционной теории словесности. Алексеев впервые в синологии применил метод компаративистики (прообраз буду­щей типологии), который позволил ему определить историческое место китайского писателя или памят­ника в мировой литературе. Эта тема разрабатывалась в статьях-этюдах 40-х годов «Римлянин Гораций и ки­таец Лу Цзи о поэтическом мастерстве», «Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве» и в ряде других работ.
 
В.М. Алексеев заложил основы национальной переводческой школы и явился основоположником теории художественного перевода с ки­тайского. Первые поэтические переводческие опыты в России, впослед­ствии весьма скептически оцениваемые, были предприняты еще в на­чале XX в. (например: Свирель Китая. СПб., 1914). Теоретические проблемы художественного перевода рассматривались в упоминавшейся «Китайской поэме о поэте», и этой же теме посвя­щены многие работы Алексеева, в том числе «Новый метод и стиль переводов на русский язык китайских древних классиков». Ляо Чжай. Лисьи чарыЛяо Чжай. Лисьи чарыЕго прозаические переводы новелл Пу Сун-лина (псевдоним Ляо Чжай) «Лисьи чары» (1922), «Монахи-волшебники» (1923), «Странные истории» (1928), «Рассказы о людях необычайных» (1937), а также произведений бессюжетной прозы в сборнике «Китайская классическая проза» (1958) открыли китайскую литературу русскому читателю. В области перевода много работал Ю.К. Щуцкий. В 1923 г. вышла составленная им «Антология китайской лирики VII—IX вв. по Р. Хр.». Антология была издана в значительно меньшем объеме, чем предполагалось (небольшая книжечка вместо пяти томов), но она сыграла роль творческой лаборатории, в которой испытывались принципы перевода с китайского, провозгла­шенные Алексеевым в Предисловии к ней. Много материалов и особенно переводов публико­валось в журнале «Восток» (полное название: «Восток. Журнал литературы, науки и искусства»), а также в известном одноименном сборнике «Восток» (сб. 1. «Литература Китая и Японии». М.-Л., 1935). В.М. Алексеев был первым, кто начал изучать народную культуру и фольклор, широко известны его работы по народной картине нянь хуа (среди них: «Китайский фольклор и китайская народная картина», 1935; «Китайская народная картина. Духовная жизнь старого Ки­тая в народных изображениях», 1966). «Алексеевский» период в синологическом литературове­дении явился завершением традиционной школы, которая в основном была сосредоточена на изучении классики — канонических памятников и хрестоматийно крупных имен. Этот этап ознаменовался созданием переводов двух канонических книг из «Шестикнижия», которые были изданы много позднее: «И цзин» («Книга перемен») в переводе Ю.К. Щуцкого (1960) и «Ши цзин» («Книга песен») в переводе А.А. Штукина (1957). Результатом этого этапа явилось созда­ние концепции традиционной литературы и определение ее места в мировом литературном процессе методом компаративистики. В этот период были заложены основы корпуса термино­логического словаря описания китайской словесности. Уже во времена В.М. Алексеева начался процесс дифференциации того междисциплинарного феномена традиционной гуманитарной науки, который было принято называть филологией, на от­дельные дисциплины. В синологии выделяются: филосо­фия, эстетика, теория литературы и искусства, мифология, фольклористика, текстология, литературоведение, лингви­стика. Ученые специализируются на изучении отдельных видов литературы, жанров, отдельных писателей и даже произведений. Значительно увеличивается объем фактиче­ской информации, доступной ученому, но одновременно из науки уходит понимание целостности культуры и литерату­ры Китая и их цивилизационной уникальности. Восприятие китайской литературы в контексте мирового литературного процесса на первых порах привело к перенесению приемов общего литературоведения на китайский материал, что затрудняло выработку концепций архаической, древней и средневековой литератур как особых стадиальных явлений литературного процесса.
 
Л.Н. МеньшиковЛ.Н. МеньшиковВ наибольшей степени это продемонстрировали послевоен­ные годы, когда в русской литературе и литературоведении господствовали идеи тотального реализма, а в философии и эстетике — тотального материализма и марксизма-ленинизма. Отражением подобных концепций явилась антологическая книга Л.Д. Позднеевой «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая» (1967). Концепция реализма, перенесенная на памятники древней и средневековой литературы, способствовала забвению многих продуктивных идей, высказанных ранее, и размыванию складывающегося терминологи­ческого словаря описания, поскольку квалификации вроде «народный поэт», «феодальная литература», «литература аристократических верхов и угнетенных низов» были не более чем абстрактными определениями. В синологии возникли соответствующие концепции генезиса литературных явлений и соответствующие квалификации литературных фактов. К примеру, Цюй Юань (340—278 гг. до н.э.), поэт-жрец, становился «первым народным поэтом» Китая, мифологический рассказ III—VI вв. — «воплощением фантазии народа», архаичная новелла династии Тан (618—907) — «реалистическим рассказом». Подобные идеи отражены в работах Н.Т. Федоренко (1956), О.Л. Фишман (предисловие к «Танским новеллам» 1955 г.), Л.З. Эйдлина (раздел классической литературы в кн.: Сорокин В.Ф., Эйдлин Л.З. Китай­ская литература... М., 1969). Проблема литературного процесса снималась сама собой или же рассматривалась как «углубление реализма». Подобная ситуация в синологии сложилась отчасти потому, что в 50-е годы в КНР формировалась своя филологическая школа, развивавшая не без советского влияния сходные идеи в литературоведении, правда, марксизм-ленинизм был допол­нен идеями Мао Цзэ-дуна, а концепция «всеобщего и вечного реализма» — романтизмом. Для китайского литературоведения стали типичны высказывания: «основы мифа — это реализм, а его форма — романтизм». Отечественная синология стала ориентироваться на китайскую филоло­гию в отношении не только источников, что естественно, но и идей. Но эта же ситуация привела к «переводческому ренессансу» и необычайно возросшей популярности китайской литературы в России. Были переведены основные романы средневекового Китая — «Троецарствие» Ло Гуань-чжуна, «Речные заводи» Ши Най-аня, «Сон в красном тереме» Цао Сюэ-циня и другие основные драматические и поэтические произведения. «Переводчик с китайского» становится профессией (В. Панасюк, Л. Черкасский, Л. Эйдлин, Г. Ярославцев и др.). По подстрочникам ра­ботали известные поэты, например: А. Ахматова, А. Гитович, А. Адалис, А. Штейнберг. В пере­водной литературе был достигнут высокий профессиональный уровень, который стал нормой для переводов с китайского. В этот же период создаются и разные течения в переводческой прак­тике: некоторые, к примеру Л.З. Эйдлин, предлагают переводить стихом без рифмы, другие — Б.Б. Вахтин, Л.Е. Черкасский, Г. Ярославцев — настаивают на рифме. Активная переводческая деятельность китаистов способствовала введению в сферу литературоведения новых имен и но­вых памятников, что выразилось в новом качестве иссле­дований и привело к формированию новых направлений в науке. Изучению китайской литературы и культуры не­мало способствовало создание 4-томного «Большого ки­тайско-русского словаря» коллективом китаистов под ру­ководством и редакцией И.М. Ошанина (1983—1984). Уже в 60-е годы в некогда целостном «страноведческом» лите­ратуроведении обозначилось несколько направлений:
 
1)  историко-литературное, исследующее генетические истоки явлений литературы, проблемы взаимосвязи миро­воззрения — базовых идей конфуцианства, даосизма, буд­дизма — и литературы. Направление сочетает «портретное описание» деятелей литературы с культурно-историче­ским исследованием текста;
 
2)  ритуально-мифологическое, сочетающее исследование обряда с мифологическим литературоведением и рассмат­ривающее миф как нарратив;
 
3)  фольклорное, включающее изучение как устного и пись­менного фольклора и его жанров, входящих в состав лите­ратуры (сказ-шошу, пинхуа, хуабэнь), так и влияния фольклора на литературу и обратного влияния письменной литературной традиции на фольклорное творчество;
 
4) теоретическое — как исследующее традиционную теорию литера­туры, теорию традиционных искусств и драмы, так и разрабатывающее теоретические проблемы литературного процесса в Китае;
 
5) текстологическое, связанное с описанием и научной публикацией письменных памятников, в том числе литературы. Это особое направление в течение полувека возглавлял Л.Н. Меньшиков.
 
Н.И. КонрадН.И. КонрадВ синологическом литературоведении шел процесс освоения общих теорий литературоведения при одновременном стремлении найти собственные парадигмы культуры и литературы Китая. В наибольшей степени эта ситуация проявила себя в спорах о «Возрождении в Китае». В работе Н.И. Конрада «Запад и Восток» (1966) была выдвинута идея типологических параллелей между литературами Востока и Запада, и одной из этих параллелей стало Возрождение. Концепция развивалась на материале китайской средневековой словесности и в тех рамках, которые на том уровне изучения материала были ученому доступны. Основная аргументация тезиса строилась на полемических произведениях (написанных в жанрах бессюжетной прозы) Хань Юя (768— 824), который был инициатором «возвращения к древности» (фу гу). В истории китайской лите­ратуры это была попытка воссоздания стилевых норм в духе древней словесности (гувэнь), созданной философами и историками династий Цинь и Хань. Другой аргумент тезиса осно­вывался на беллетристической прозе эпохи Тан — так называемой танской новелле, достаточно архаичной, во многом еще фольклорной проза литературной форме, языком которой был классиче­ский письменный язык вэньянь. Как известно, итальянское Возрождение, которое у Н.И. Кон­рада было моделью для идеи «Возрождения на Востоке», базировалось на принципах гуманизма, а в литературе — на новой итальянской новелле, языком которой был разговорный язык. Ни идеи Хань Юя, возрождающие классическое конфуцианство, ни движение «возвращение к древности», ни танская новелла, героями которой часто были волшебные существа (недаром она называется чуаньци — «повествование об удивительном»), — ничто не могло быть типоло­гической аргументацией в пользу существования «Возрождения в Китае» в IX в. Развернувшаяся полемика не решила этой проблемы, с одной стороны, из-за от­сутствия концепции цивилизационных моделей в литературах Востока, с другой — по причине недостаточно разработанной идеи типологических параллелей литературного процесса.
 
Мифология. Активное исследование мифа в синологии наметилось уже к 60-70-м годам XX в.: сказался интерес к мифологии в самом Китае и в западной синологии, зародившийся еще в 20-е годы. В России сложилось несколько направ­лений в изучении мифа — от этнографического подхода до исследования отдельных памятни­ков. Н.Т. ФедоренкоН.Т. ФедоренкоОдна из первых работ по мифологии принадлежит Н.Т. Федоренко — статья «Тематическое своеобразие китайской мифологии» (1967). Попытка дать структурные контуры китайского мифа как целостного явления культуры была сделана И.С. Лисевичем в статье-докладе «Мо­делирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах» (1969) и в статьях «Пространственно-временная циклизация мифов о культурных героях» и «Древнекитайские представления о космогенезе» (1998). Характерной особенностью русской мифологической школы было стремление рассматривать проблему комплексно. Так, космогонической симво­лике мифа и его месте в орнаменте посвящена статья Л.П. Сычева «Китайский декор как часть единой системы космогонических символов» (1977). Археологическое направление в мифоло­гии представлено работами В.В. Евсюкова, основная из которых — «Мифология китайского неолита» (1988). Э.М. Яншиной принадлежит раздел «Мифология» в книге «Литература Древнего Востока» (1971), перевод «Шань хай цзина» («Каталог гор и морей», 1977), монография «Форми­рование и развитие древнекитайской мифологии» (1984), в которой автор особо останавливается на солярных и лунарных мифах и отдельных мифологических мотивах (богоборческих, отделения неба от земли и т.п.). В 1980 г. была опубликована статья этнографа Г.Г. Стратановича «Фуси» (об этимологии имени Фу-си), возрождающая традиции лингвистического анализа ми­фа. В 1979 г. вышла книга Б.Л. Рифтина «От мифа к роману...», с которой начинается мифологическое литературоведение в России. Большое значение для изучения китайской мифологии имела двухтомная энциклопедия «Мифы народов мира», в издании которой принимали участие китаисты Б.Л. Рифтин, Л.Н. Меньшиков, Э.С. Стулова, С. Кучера. Мифологическое литературоведение стало составной частью исследования истоков сюжетосложения и нарратива, становления портретного описания в литературе.
 
Фольклор. Обращение к мифологии вело к исследованиям фольк­лора, так как именно в фольклоре мифологический нарратив становится словесным искусством. Изучение фольклора началось еще в 50-е годы, вначале по отдельным сюжетам, впоследствии по общим проблемам. В эти годы обсуждается проблема генезиса и взаимодействия письменных форм литературы и фольклора, издаются переводы фольклорных текстов — «Эпические сказания народов Южно­го Китая» (1956) и «Китайские народные сказки» (1957, 1959, 1972). Изучение китайских сказок в сравнении с русскими впервые начал Б.Л. Рифтин в статье «О чертах национальной специфики китайских народных сказок» (1957). Не без влияния отечественной фольклористики в синологическое литературоведение пришли более точные методы анализа, поскольку фольк­лористика является весьма формализованной наукой со сложившейся методикой описания сюжета и мотива. Дунганские народные сказки и преданияДунганские народные сказки и преданияВлияние новой для синологии методологии обнаруживается в публикации «Дунганские народные сказки и предания» (1977), в разделе которой «Источники и анализ сюжетов дунганских сказок» Б.Л. Рифтин исследует мотивы этих сказок в сопоставлении с ки­тайским материалом, пользуясь каталогами сюжетов мирового фольклора Аарне—Томпсона и китайской сказки В. Эберхарда. В этой работе исследователь выступил и как собиратель живого фольклора дунган. В 90-х годах он собирал мифы и предания тайваньских аборигенов и написал книгу на китайском языке «От мифа к быличке. Сравнительное исследование мифов и сказок аборигенов Тайваня» (Тайчжун, 1998; доп. изд. Пекин, 2001). Изучение фольклора по­казало, что письменный вариант фольклорных сюжетов такая же неотъемлемая часть китайской средневековой литературы, как мифы — древней; выявившееся соотношение «фольклор-лите­ратура» стало служить основанием при определении стадиальности сюжета и образа и позволило рассматривать средневековую литературу как особый период литературного процесса. В науке возникло фольклористическое литературоведение и был поставлен вопрос об обратном влиянии письменной литературы на стихию устного творчества. Впервые эта проблема была исследована Б.Л. Рифтиным в работе 1970 г. «Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (Устные и книжные версии „Троецарствия“)». Сравнивая роман «Троецарствие» с существующими запи­сями сказов по роману, он показал, какие части сюжета были перенесены из истории или других письменных источников, а какие принадлежали ав­тору романа и сказителям.
 
Изучение фольклора (его устных и письменных форм) способствовало расширению представлений о географических пространствах взаимодействия ли­тератур Китая и Монголии, Китая и Кореи, Китая и Вьетнама, вследствие чего в синологии наметилась тенденция к созданию сравнительной фольклористи­ки. Так, Б.Л. Рифтин в 70-е годы записывает повест­вования монгольских сказителей хурчи (исполните­ли сказов на сюжеты китайских романов) и ставит вопрос о судьбе китайского романа в Монголии (см., например, соответствующие статьи в сб.: Литератур­ные связи Монголии. М., 1981). Кроме преданий са­мих китайцев он анализирует предания дагурские, солонские, народов и и бай в статье «„Путешествие на Запад“ и народные предания» (опубл. в кн. на кит. яз.: Рифтин о китайской классической прозе. Тай­бэй, 1997). Изучению традиции буддийского народ­ного повествования в книжной литературе посвяще­ны работы Л.К. Павловской. В детальном анализе ее трудов «Заново составленное пинхуа по истории Пя­ти династий» (1984) и «Шихуа о том, как Трипитака Великой Тан добыл священные книги» (1987), сопровождающем полный перевод обоих произведений, Павловская определяет их как «народный роман», возводит истоки образа одного из главных героев, Сунь У-куна, к «Рамаяне», а также доказывает связь сюжетов «Шихуа...» и «Путешествия на Запад» У Чэн-эня. Исследованию системы жанров китайской просто­народной литературы посвящена монография Н.А. Спешнева «Китайская простонародная литература. Песенно-повествовательные жанры» (1986); в работе, богато ил­люстрированной текстами, создается панорамная картина становления этого вида искусства.
 
Проза. Активное исследование древней прозы, в состав которой кроме беллетристики — древ­них повестей и жизнеописаний, представляющих собой обработку исторических свидетельств, входят исторические «жизнеописания» Сыма Цяня (145? — ок. 86 гг. до н.э.), философские и религиозные притчи, началось в 60-е годы XX в. Древнему периоду китайской литературы посвящен ряд работ Л.Д. Позднеевой: статьи «Проблема источниковедческого анализа древ­некитайских философских трактатов» (1958) и «Ораторское искусство и памятники древнего Китая» (1962), сборник переводов «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая» (1967). Бамбуковые страницыБамбуковые страницыВ какой-то мере отражением тех же идей и одновременно новых подходов к изучению лите­ратуры древнего Китая стали работы Л.Е. Померанцевой: «Ораторское искусство и философ­ские школы» (1971), «Поздние даосы о природе, обществе и искусстве („Хуайнань-цзы“ — II в. до н.э.)» (1979), «Человек и природа в „Хуайнань-цзы“ и художественный стиль эпохи» (1983). Исследовательскую работу в области древней литературы стимулировало издание памятников древней прозы в серии «Библиотека всемирной литературы». Популярным обобщением всего, что было сделано и переведено, являются «Древние памятники китайской литературы» Н.Т. Федоренко (1978) и статья Н.И. Конрада «Древнекитайская литература» для 1-го тома «Ис­тории всемирной литературы» (1983). Особое место в изучении древней словесности принад­лежит исследованиям и переводам памятников философской прозы (см.: Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах. М., 1972—1973). Исследовательской работе немало способствовали издания антологий древнекитайской литературы: «Пурпурная яшма» (1979), «Из книг мудрецов» (1987), «Бамбуковые страницы» (1994).
 
Литературоведы-медиевисты заявили о себе в российской синологии уже в 60-е годы. Станов­лению медиевистики способствовали исследования по мифологии и фольклору, так как в них была описана первооснова литературы средневеко­вого Китая, существовавшая в этой литературе вплоть до XVI в. По глубине воплощения в произ­ведениях этой фольклорно-мифологической основы стали определять исторические стадиальные пласты в эволюционном развитии литературы, учитывая тип фольклорного сюжета и фольклорность образа глав­ного героя, характер выражения авторского начала и язык текста, хотя лингвистическое направление в литературоведении — изучение формирования письменного литературного языка (вэньянь), кроме работ С.Е. Яхонтова («Письменный и разговорный китайский язык в VII—XIII вв.», 1969; «Грамматика китайских стихов», 1974), так и не обозначилось.
 
Переводы из прозы III—VI вв. А.А. Тишкова, В.А. Панасюка, Л.Н. Меньшикова, К.И. Голыгиной, В.Т. Сухорукова, Б.Л. Рифтина, Л.Г. Егоровой, И.С. Лисевича показали, что в синологию введен ра­нее малоизвестный пласт китайской литературы — «рассказы о духах» (чжигуай сяошо). Если в китайском литературоведении «рассказы о духах» определялись только как жанр, появившийся в исторически опре­деленное время: «проза Шести династий» (лю-чао сяошо), в западном — как новелла или фантастический рассказ, то в русской синологии на основании описываемой реальности они получили определение «былички» и «мифологический рассказ». Термины были заимствованы из арсенала отечественной фольклористики, что говорит не только о том, что становление русской школы синологии происхо­дило в тесном контакте с отечественным литературоведением, но и об освоении типологических методов исследований. «Рассказы о духах» подробно исследованы в работе К.И. Голыгиной «Китайская проза на пороге средневековья. Мифологический рассказ III—VI вв....» (1983). К анализу текстов, сюжетов и мотивов автор впервые в синологическом литературоведении привлекла материалы по этнографии (свадебному и похоронному обряду), а также вычленила «реликтовые следы» в литературном тексте более позднего времени (последнее важно для определения роли традиции в литературном процессе).
 
Исследование средневековой новеллы Китая жанра чуаньци («повествования об удивительном») было начато Л.Д. Позднеевой (канд. дис. «„Повесть об Ин-ин“ Юань Чжэня (История сюжета)», 1946) и О.Л. Фишман (послесловие к «Танским новеллам», 1955) и продолжено И.И. Соколовой (статья «Танская новелла» во 2-м томе «Истории всемирной литературы», 1984) и К.И. Голы­гиной («Новелла средневекового Китая...», 1980). Введенный в науку материал о китайской новелле средневековья позволил уточнить проблему взаимосвязей историко-культурных регионов, в данном случае Дальнего Востока, и показать роль единого литературного языка в становлении жанровой системы в Корее, Японии, Вьетнаме.
 
Исследования по древней и средневековой литературе привели ученых к выводу о связи литера­турного явления с цивилизационным типом культуры. Эта тема наиболее подробно рассмотрена в книге К.И. Голыгиной «„Великий предел“: Китайская модель мира в литературе и культуре» (I—XIII вв.) (1995), в которой автор рассматривает эволюцию художественного мира прозы в свя­зи с изменением представления о мире-космосе.
 
К сожалению, исследования по жанрам бессюжетной прозы, составляющим вэнь — «изящную словесность», немногочисленны, хотя именно эти жанры (послания, надписи, жизнеописа­ния, путевые заметки и др.) связывались в традици­онном сознании китайцев с «высокой литературой» и именно они показывают идеологические процес­сы, которые происходили в обществе и литературе древности и раннего средневековья. В 1971 г. в своей «Теории изящной словесности...» К.И. Голы- гина предложила идею функционально-утилитар­ной направленности жанров бессюжетной прозы, и впоследствии именно отсутствие функции стало рассматриваться в качестве едва ли не основного признака произведений беллетристической прозы и их неутилитарной предназначенности, а следова­тельно, и сознательной установки литератора на со­здание художественного произведения — для теории медиевистики весьма принципиальный тезис.
 
Очерк «Поэзия и бессюжетная проза» в 3-м томе «Истории всемирной литературы» (1985) принадле­жит В.Ф. Сорокину; подробному анализу идей Хань Юя и его прозе посвящена работа В.Ф. Гусарова «Не­которые положения теории Пути Хань Юя» (1972); жанровому исследованию произведений бессюжет­ной прозы, называемой гувэнь («словесность древ­него стиля»), — статья К.И. Голыгиной («Анализ жанровой формы...», 1973). В этот период жанры буддийской литературы в Китае вызывают интерес синологов. Так, жанру буддийской притчи посвящена работа 1986 г. И.С. Гуревича и Л.Н. Меньшикова «Бай юй цзин (Сутра ста притч)». Об особой форме литературного творчества — цзацзуань пишет И.Э. Циперович («О жанре китайских изречений цзацзуань...», 1969).
 
В синологическую медиевистику прочно входит тезис о том, что средне­вековая литература Китая никогда не порывает с фольклорным восприя­тием мира и многие ее жанры создаются на стыке письменной литературы и фольклора. В науке идет постоянный процесс поиска адекватных терминов, что в конечном счете способствует более точному определению феномена китайской литературы в общемиро­вом литературном процессе. В синологии утверждаются термины: «новелла», а не просто «рас­сказ», чем подчеркивается знаковый характер повествования и его высокая сюжетная структу­рированность; «народная книга» и «народный роман» — для переходных литературных форм от сказа к письменной литературе; «повесть» и «многоглавный роман» — для характеристики ти­пично средневековых больших повествовательных и романных форм; «мифологический рас­сказ», «быличка» — для рассказа III—VI вв. Этих терминов не было ни в западном ни в китай­ском литературоведении. Китайское литературоведение использовало традиционную систему обозначения жанров (чуаньци, хуабэнь, сяошо, цзацзуань) или создавало малоудачные кальки, где «рассказ» — это «малое повествование», а «повесть» — «длинное повествование», что затрудняло создание теории традиционной литературы в Китае.
 
Исследование средневековой повести хуабэнь началось в 60-е годы. Оно заключалось как в анализе и описании отдельных памятников, так и в создании теории жанра. Необходимость теоретического осмысления повести диктовалась тем, что термин «повесть» — не самый удач­ный, так как не передает специфики жанра, возникшего как письменная фиксация устного сказа. Одной из первых работ была книга А.Н. Желоховцева «Хуабэнь — городская повесть...» (1969), в которой описаны основные памятники, поднят вопрос о сунском сказе и сказителях и проведены типологические параллели с русской повестью XVII в. Жанровые особенности повести XVI—XVII вв. хуабэнь и ни хуабэнь (авторские произведения, которые сознательно ими­тировали сказительские приемы и внешнюю форму повести хуабэнь) описаны в серии статей Д.Н. Воскресенского, выпустившего также не­сколько сборников переводов этих повестей. Автор предложил для ряда хуабэнь термин «плутовская по­весть», определяя этим новый диапазон прозы. Исследование китайского романа в России пред­варялось переводами основных произведений этого жанра, выполненных: В.А. Панасюком («Троецарствие», «Сон в красном тереме», «Возвышение в ранг духов», «Сказание о Юэ Фэе», «Трое храбрых, пятеро справедливых»), А.П. Рогачевым («Речные заводи»; «Путешествие на Запад» — совместно с В.С. Колоколовым), В.С. Манухиным («Цзинь, Пин, Мэй»), Д.Н. Воскресенским («Неофициаль­ная история конфуцианцев»), В.И. Семановым («Путешествие Лао Цаня», «Цветы в море зла»), О.Л. Фишман и др. («Цветы в зеркале»). Период XVII—XVIII вв. в истории Китая квалифицируется как новое время, в литературе — как эпоха Про­свещения. Термин был предложен О.Л. Фишман и обоснован в ее книге «Китайский сатирический роман...» (1960), где ведущий литературный жанр эпохи — роман — был определен как просветительский. Идею поддержали Л.Д. Позднеева, Н.М. Устин, О. Лин-лин, В.С. Манухин, однако многие предпочитали говорить не о Просвещении, а о просветительских тенденциях (Д.Н. Воскресенский).
 
Воскресенский Д.Н. Дитературный мир средневекового КитаяВоскресенский Д.Н. Дитературный мир средневекового КитаяАнализ идеологических процессов, мировоззренческих и религиозных систем, социальных институтов стал неотъемлемой частью работы ученых, занимающихся романом этого типа. Роман, ярко выписывая социальную проблематику своего времени, впервые в истории китайской литературы отразил личность автора. Д.Н. Воскресенский создал осо­бый жанр научного исследования, цель которого — создание психоло­гического образа творческой личности в литературе. В цикле статей он отразил буддийские и даосские мотивы романа, утопические мотивы прозы, концепцию индивидуальности в тра­диционной культуре, особенности жанра многоглавного романа и его место в культуре. Ему принадлежат статьи-эссе о писателе и драматурге Ли Юе, самой яркой и самобытной фигуре XVII в. (1994), и о Цао Сюэ-цине — авторе романа XVIII в. «Сон в красном тереме» (1995). Изучение романа, особенно авторского, заставило исследователей расширить диапазон опре­делений этого жанра, для которого термин «просветительский» был слишком узким. Появля­ются термины: «роман-эпос» для «Путешествия на Запад»; «бытовой», «сага о „большой семье“» для «Сна в красном тереме»; «роман нравов» для «Цзинь пин мэй» и «эпопея» для «Троецарствия». Исследователи жанра и переводчики романа — Д.Н. Воскресенский («Неофи­циальная история конфуцианцев», «Подстилка из плоти»), Н.Е. Боревская («Плавание Чжэн Хэ по Индийскому океану»), С.В. Никольская («Путешествие на Запад»), Б.Л. Рифтин («Трое­царствие», «Цзинь пин мэй») — дали детальное представление о классическом китайском романе. Раскрытию символики китайской культуры в романе посвящены работа Л.П. Сычева «Традиционная символика вещей и имен...» (1970) и книга Л.П. Сычева и В.Л. Сычева «Китай­ский костюм... » (1975).
 
Другое направление китайской прозы нового времени — проза «записок» (бицзи) — рассматри­вается в работе О.Л. Фишман «Три китайских новеллиста XVII—XVIII вв.: Пу Сун-лин, Цзи Юнь, Юань Мэй» (1980). Появлению этой книги предшествовали ее переводы произведений Цзи Юня (1974) и Юань Мэя (1977). Используя статистические методы, она сопоставила рас­сказы трех новеллистов, реконструировала сюжеты в аспекте системы народных верований и квалифицировала их как устойчивые и «международные». Традиция исследования прозы Пу Сун-лина, начатая еще В.М. Алексеевым и Б.А. Васильевым («Древние источники Ляо Чжая», 1931), была продолжена в обобщающей книге Н.М. Устина «Пу Сунлин и его новеллы» (1981).
 
Поэзия. Исследование древней поэзии началось с «Ши цзина» («Книга песен») в конце XIX в. — с мо­мента появления работы В.П. Васильева «Примечания на третий выпуск „Китайской хрестоматии“. Перевод и толкования „Шицзина“» (1882). Он едва ли не первый в мире решился отбросить традиционный комментарий и стал рассматривать «Ши цзин» как памятник народ­ного творчества. В.М. Алексеев в статье «Предпосылки к русскому переводу китайской древней канонической книги „Шицзин“ („Поэзия“)» (1948), указал на боль­шое художественное значение памятника. А.А. ШтукинА.А. ШтукинПолный пе­ревод памятника, выполненный А.А. Штукиным, был издан в 1957 г. с послесловием Н.Т. Федоренко. Одновременно вышло сокращенное издание с предисловием Н.И. Конрада и послесловием А.А. Штукина, разъяс­няющим принципы перевода. Книга Н.Т. Федоренко «„Шицзин“ и его место в китайской литературе» вышла в 1958 г. В 70—80-е годы были опубликованы труды Б.Б. Вахтина («Заметки о повторяющихся строках в „Шицзине“», 1971), Е.А. Серебрякова («Лирические песни „Шицзина“ в интерпретации конфуцианских комментаторов», 1985) и И.С. Лисевича («„Великое Введение“ к „Книге песен“», 1974; «Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков», 1979). В 90-е годы к «Ши цзину» обратилась М.Е. Кравцова: в ее книге «Поэзия Древнего Китая...(1994) памятнику посвящен специальный раздел. В последние годы в оте­чественном «шицзиноведении» отмечены новые концептуальные поиски, суть которых — в рассмотрении памятника в контексте других канони­ческих книг и традиционного комментария, а также в аспекте мифологии и обряда. Б.Б. ВахтинБ.Б. ВахтинОсобое внимание при изучении древней поэзии уделяется такому жанру, как чу цы — «чуские строфы». К творчеству Цюй Юаня обращались В.М. Алексеев, Н.Т Федоренко, Л.З. Эйдлин, Е.А. Серебряков. Определенным итогом в изучении поэта явилась книга переводов «Цюй Юань. Стихи» (1954) с предисловием Н.Т Федоренко. Позднее он опубликовал статью «Проблема Цюй Юаня» (1956), в которой полемизировал с Ху Ши и доказывал исто­ричность личности поэта и аутентичность его произведений. Творчеству Цюй Юаня посвящена работа Е.А. Серебрякова «О Цюй Юане и чуских строфах» (1969), где впервые рассмотрена система образов поэмы «Ли сао». Первый опыт анализа и перевода песен юэфу эпохи Хань принадлежит Ю.К. Щуцкому: именно он обратился к знаменитым «Стихам о жене» Цзяо Чжун-цина (1935).
 
Активное изучение китайской поэзии развернулось в 60-е и особенно в 70-е годы. Тогда же наметилась тенденция возвращения к проблеме определения границ художественного слова в древней словесности —  тема прозвучала в работе Б.Б. Вахтина «Письменные памятники классической древности как литературные произведения» (1969). Новые поиски отечественной фольклористики, ознаменовавшиеся в 60-х годах интересными теоретическими обобщениями, не обошли и синологию. Так, народная поэзия исследуется как самостоятельный феномен в от­дельных жанрах: «Древняя китайская поэзия и народная песня...» (И.С. Лисевич, 1969), «Возникновение юэфу» и упомянутые выше «Заметки...» (Б.Б. Вахтин, 1958, 1971). В работах И.С Лисевича, Б.Б. Вахтина, Л.Е. Черкасского рассматриваются также основные жанры автор­ской поэзии древности и поэты Сыма Сян-жу, Шэнь Юэ и Цао Чжи.
 
В опубликованных в 70-е годы работах был поставлен ряд кардинальных проблем синологии. Одна из них — идея о жанровом характере традиционной системы литературы и ее иерар­хической структуре, которая наглядно проявляет себя в любой традиционной поэтической антологии. О жанрах сун («гимны»), фу («оды»), ши («регулярный стих») писал И.С. Лисевич (1979). Полное исследование специфики основных поэтических жанров классической литературы — ши и цы (песенная, или романсовая, поэзия) опубликовал Е.А. Серебряков в 1979 г. Впервые в синологическом литературоведении с большой отчетливостью он опи­сал ритмические особенности каждого жанра, его функциональное назначение, присущий ему круг тем, характер поэтических образов. В работе показано, что новый жанр поэзии цы — это и символ эволюции жанровой системы (которая уже начинает не только строиться на вэньяне, но и использовать элементы раз­говорного языка), и знак наступления новой эры лите­ратурного процесса. Следует упомянуть также работу И.С. Смирнова «О китайском поэтическом жанре цюй» (1978).
 
Проблема китайского стихосложения разрабатывалась, например, в работах Б.Б. Вахтина «Развитие китайского стихосложения — древность, средние века, эпоха Воз­рождения...» (1967) и Л.З. Эйдлина «Параллелизм в поэ­зии Бо Цзюй-и» (1946). Еще В.М. Алексеев в своих работах о танской поэзии создал детальное представ­ление о тематическом своеобразии китайской средневе­ковой поэзии. В книге Л.З. Эйдлина «Тао Юань-мин и его стихотворения» (1969) автор продемонстрировал образец работы переводчика с текстом исследуемого памятника и с его традиционными комментариями, стремился создать образ китайского поэта и — через его поэзию — образ китайской поэзии в целом. Тема была продолжена в серии весьма детальных исследований Л.Е. Бежина («Под знаком „ветра и потока“...», 1982) и М.Е. Кравцовой («„Красавица“ — женский образ в китайской лирике...», 1983). Рассмотрение творчества поэта в контексте его лич­ностного самосознания исследуется в работе Е.А. Серебрякова «Роль личных имен в китайском стихе» (1987). Тема традиционного мировоззрения — даосизма, буддизма, конфуцианства — типична для многих работ о поэзии, так как иного пути к пониманию творческой личности в китайской традиционной культуре нет. Но в ряде работ эта проблема является главной. Прежде всего это монографии Г.Б. Дагданова «Чань-буддизм в творчестве Ван Вэя» (1984) и «Мэн Хао-жань в культуре средневекового Китая» (1991), а также статьи А.С. Мартынова «Буддизм и конфуцианцы: Су Дун-по и Чжу Си...» (1982) и «Конфуцианская личность и при­рода» (1983).

В 80-90-е годы синологам-литературоведам стало очевидно, что существует определенный круг памятников и тем, исследовать которые методами и приемами описания, имевшимися в арсе­нале ученого прежних лет, невозможно. Некоторые переводы и идеи оказались устаревшими, что прежде всего свидетельствует о появлении новой исследовательской базы, созданной новыми публикациями памятников, археологическими раскопками, а также работами в области общей теории литературы. Особенно ярко эта ситуация проявилась в области изучения древней и средневековой поэзии, где сформировался методологически новый комплексный подход к литературному явлению (см. работы 1990 и 1997 гг. С.В. Зинина о жанре яо [4] и исследование 1992 г. В.В. Дорофеевой о пространственных представлениях в «Ши цзине»). Наиболее полно новая тенденция воплощена в работе М.Е. Кравцовой «Поэзия Древнего Китая. Опыт культуро­логического анализа» (1994). В ней впервые в отечественной синологии поднимается проблема этнокультурной ситуации древнего Китая, особо выделяется «южный» регион, где возникла уникальная литературная традиция, связанная с именем Цюй Юаня. При исследовании его поэ­зии впервые применена методология, уже отработанная на исследованиях эпоса, мифа и фольк­лора. В работе представлен наиболее полный очерк о Цюй Юане, чье творчество рассматри­вается и в аспекте мифологии, сложившейся в царстве Чу, и в аспекте чуского жречества. В книге показана продуктивность культурологического подхо­да к изучению древних литературных текстов, охватывающих космологические представления, культы и жре­ческую практику, основные мировоззренческие систе­мы и поэтологические воззрения на поэта и творчест­во. М.Е. Кравцова продолжает начатую В.М. Алексее­вым традицию антологического представления образ­цов китайской поэзии: в корпус книги входит «Анто­логия художественных переводов», собранная автором.

Для изучения поэзии Китая представляют интерес очерки, вошедшие в «Историю всемирной литературы». Среди них отметим статью Л.З. Эйдлина о поэзии эпохи Тан и статьи О.Л. Фишман, в определенной мере восполнившие отсутствие обобщающих трудов по истории поэзии позднего средневековья. Очерки в «Истории всемирной ли­тературы» способствовали также изучению драматур­гии, заполнению «белых пятен» в представлении о ки­тайской драме. В очерках кроме обычной информации определялось место драмы в литературном процессе, затрагивались эстетические аспекты драматических жанров и их эволюция. Первой работой по китайской драматургии была книга Л.Н. Меньшикова «Реформа китайской классической драмы» (1959). Он же выступил и как переводчик драматургических произведений: в 1960 г. появляется его перевод (с предисл. и примеч.) пьесы Ван Ши-фу «Западный флигель», в 1976 г. — отрывки из пьесы Тан Сянь-цзу «Пионовая беседка». Со времен В.М. Алексеева для отечественной синологии стало нормой сочетать ис­следование памятника с его переводом: в 70-е годы издаются основные произведения этого жанра в переводах Е.А. Серебрякова, В.Ф. Сорокина, Т.А. Малиновской. Общий очерк «Китай­ский традиционный театр сицюй» впервые был написан И.В. Гайдой (1971), краткий очерк — В.Ф. Сорокиным (1979). Детальному анализу драмы ХIII—XIV вв. посвящена книга В.Ф. Со­рокина «Китайская классическая драма XIII—XIV вв. Генезис. Структура. Образы. Сюжеты» (1979), в которой впервые в отечественной синологии исследуются основные аспекты драма­тического жанра цзацзюй, знаменующего собой расцвет китайского традиционного театра. В книге дается характеристика основных театральных амплуа, излагаются по актам все 162 сю­жета, дошедшие до наших дней. Сорокину удалось показать единство сюжетного фонда ки­тайской традиционной литературы, что способствовало выработке концепции средневековой литературы как особого явления и становлению медиевистического направления в синоло­гии. Согласно уже сложившейся традиции, в приложении даны словарь театральных терминов и указатель авторов и названий пьес, что позволяет значительно расширить границы исследо­вательской темы. Весьма полную картину драматургии XVII в. в статьях и в монографии «Очерк истории китай­ской классической драмы в жанре цзацзюй (XIV—XVII вв.)» (1996) представила Т.А. Малинов­ская. Эстетические концепции китайского классического театра — новое направление комп­лексной культурологии — исследуются С.А. Серовой в работах «„Зеркало просветленного духа“... и эстетика... театра» (1979) и «Концепция театра Ли Дяоюаня» (1983). Теория литературы в Китае была частью идеологической системы и во все времена служила точным барометром идеологических пристрастий. Это значит, что исследования по теории литературы были по жанру «литературной критикой» (вэньсюэ пипин), имели большое культурологическое значение и никогда не своди­лись к формальному описанию жанра или даже вида словесности. В.М. Алексеев первым понял, что только традиционная теория словесности, представленная в виде предисловий, специаль­ных трактатов по отдельным жанрам, называемых «словом о поэзии ши» (иш-хуа), «словом о поэзии цы» (цы-хуа), «словом о мелодиях цюй» (цюй-хуа), или же в виде комментария, может дать ученому ключ к по­ниманию самого феномена китайской традиционной словесности — вэнь. В науке наметились направления в исследовании литературной мысли: изучение тради­ционной эстетической мысли и теории конца XIX — начала XX в. Одной из первых была статья «Теория прозы в Китае на рубеже XIX—XX вв.» В.И. Семанова (1964), а первой монографией — «Теория изящной сло­весности в Китае XIX — начала XX в.» К.И. Голыгиной (1971), в которой наряду с исследованием основных направлений и школ традиционной литературной и эс­тетической мысли (Тунчэнская школа — Тунчэн-пай, «Поэты цы из Чанчжоу» — Чанчжоу цы-пай и др.) осо­бо рассматривается переходный период — начало XX в., когда началось идеологическое разрушение тра­диционной литературы на классическом литературном языке и традиционной системы литературы и когда стала создаваться новая литература и ее новая систе­ма, базирующаяся только на разговорном языке (). В книге охарактеризованы основные жанры бессюжетной прозы и предложена концепция жанрового состава ста­ринной системы словесности и ее иерархического характера, воплощен­ной в традиционных антологиях бессюжетной прозы. Изменение соста­ва литературы в традиционных антологиях рассматривается автором в качестве одного из показателей пересмотра границ художественной литературы и — шире — «словесности». Вопрос о составе традиционных антологий впервые был поставлен в статьях В.М. Алексеева на примере «Вэнь сюань» («Литературный изборник»). Этой проблеме посвящена статья И.С. Смирнова «О китайских средневековых антологиях и о предисловиях к ним» (1999). Исследованию литературной мысли древности и средневековья посвящена фундаментальная работа И.С. Лисевича «Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков» (1979), в которой автор знакомит с основными памятниками литературной мысли древности и раннего средневековья, и среди них — с трактатом Лю Се «Вэнь синь дяо лун» («Дракон, изваянный в сердце словес»). (Эстетические взгляды Лю Се были проанализированы В.А. Кривцовым; изд. в 1978 г.) И.С. Лисевич практически первым в России начал изучение трактата и перевел несколько глав из него (1991). Он предложил рассматривать основные категории традиционной литературной теории, общие с философской мыслью Китая, в кон­тексте традиционной китайской космогонии, что значительно расширило содержание эсте­тического термина и показало его космическую природу. Впервые в синологии была поставлена проблема тех черт древнего восприятия слова и поэзии, которые являются исконно китай­скими и смоделированы национальным восприятием мира, времени и бытия. Чрезвычайно плодотворным приемом оказалось использование метода комплексного описания категорий древней поэтической теории и поэзии «Книги песен», которая квалифицируется исследова­телем как народная лирика. В работах по традиционной теории литературы особое место занимает анализ терминов, в том числе термина вэнь (К.И. Голыгина, И.С. Лисевич, Л.Н. Меньшиков и др.). Особой фор­мой исследования традиционной литературной и эстетической мысли и ее термино­логического аппарата могут считаться указатели и словари терминов, вошедшие в монографии И.С. Лисевича, К.И. Голыгиной, Б.Л. Рифтина, В.Ф. Сорокина, М.Е. Кравцовой, С.А. Серовой и др. И хотя сводный поэтологиче­ский словарь терминов еще не создан, подобные указатели терминов расширяют представление читателей о традиционной китайской литературной мысли. Эстетическая мысль традиционного Китая развива­лась главным образом как часть литературной теории и как часть теории искусств. В 70-е годы возникла тенденция создавать представление о традиционных эстетических взглядах Китая как категориях целост­ной культуры. Изучение эстетической мысли Китая было начато В.А. Кривцовым в статьях «Эстетические взгляды древнего Китая», «Эстетические взгляды средневекового Китая» (1961). Исследователь одним из первых в синологической культурологии выдвинул концепцию о системном характере китайской тра­диционной культуры в статье «Китайская художест­венная культура как система: традиция и современ­ность» (1985). Эстетические аспекты литературной теории средневековья и XIX в. исследовались в стать­ях Е.В. Завадской (1985) и К.И. Голыгиной (1987), написанных для «Истории эстетической мысли». Проблеме эстетической ценности как категории фи­лологической культуры Китая и эстетическим аспектам распростра­ненных мотивов китайской поэзии и живописи посвящены работы Е.В. Завадской. Главное направление исследований в этой области — установление внутренних связей в комплексе единой культуры. Комплексный характер китайской культуры подчеркивается в ряде исследований: М.В. Исаевой «Соотношение музыкальной системы „люй“ и общей теории познания в Китае» (1988), С.В. Зинина «Космос и человек в китайской культуре: звезды и восемь ветров „ба фэн“» (1993), А.М. Карапетьянца «Человек и природа в конфуцианском „Четверокнижии“» (1983), Г.А. Ткаченко «Космос, музы­ка, ритуал. Миф и эстетика в „Люйши чунь-цю“» (1990). Работы последних лет показали, что в синологическом литературоведении формируется направление, основанное на методологии комплексного исследования литературного текста, факта, явления в контексте общих культурологических подходов, основу которых В.М. Алексеев видел в создании «научной теории китайского культурного комплекса», иными словами, общей теории культуры, филологической по своей природе. Синологическое литературоведение легко впитывало идеи, создававшиеся в других областях гуманитарных наук, что было благотворно только отчасти, так как архаическая китайская культура и словесность как часть ее требовали методологически иных подходов, выработан­ных на базе типологически близких культур. Ряд областей литературоведения, созданных на «русской базе» (к примеру, на теории волшебной сказки В.Я. Проппа), некоторые теории фольклора и мифологии пришли в синологию как временное увлечение. Конец XX в. заставил исследователей обратиться к науке начала века, когда ученым была очевидна целостность и специфичность китайской культуры. На этом настаивал еще В.П. Васильев и отчасти В.М. Алексеев. «Распад» некогда целостной культурологии на отдельные дисциплины в 40— 50-е годы привел к узкой специализации ученых, отражающей и копирующей модели рус­ского литературоведения. В определенной степени так строилась подготовка молодых ученых и именно так писались кандидатские диссертации. Отличительной чертой русской синологической школы в конце XX в. стало создание новых моделей культуры и новых методологий исследования культуры и словесности Китая в контексте как исторически типологических культур, так и их цивилизационых особенностей. Духовная культура Китая: энциклопедия: в 5 т. / Гл. ред. М.Л.Титаренко; Ин-т Дальнего Востока. - М.: Вост. лит., 2006 –. Т. 3. Литература. Язык и письменность / ред. М.Л.Титаренко и др. – 2008. – 855 с. С. 176-193.


Источник: http://www.synologia.ru/a/Изучение_китайской_классической_литературы_в_России



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Китайская классическая проза - Китайская литература - Статьи
Мои поздравления на английском языкеСтих ты скучаешь обо мнеИнтересное поздравление с днем рождения для девочкиСтих про посудаС днем рождения в прозе девушке дочки


Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском Китайская проза на китайском